Как живется проекту «Последний адрес» в российской провинции
Само существование проекта «Последний адрес» во времена, когда прокуратура отменяет решения о реабилитации жертв советских репрессий, фактически репрессируя их повторно, граничит с чудом. Проект переживает далеко не лучшие времена, но не умирает. Волонтеры умудряются не только сохранять большинство старых табличек, но даже размещать новые — хотя и намного реже, чем раньше.
«Последний адрес» — в первую очередь московская и петербургская история: в этих городах установлены 1167 табличек из примерно полутора тысяч, размещенных по всей России. И всё же именно стараниями волонтеров из провинции сохраняется память о самых обычных людях — жителях больших и маленьких городов и сёл, сгинувших в эпоху Большого террора. Именно там иногда появляются собственные трогательные традиции. Например, в Махачкале рядом с каждой табличкой «Последнего адреса» сажают дерево.
«НеМосква» поговорила с участниками проекта «Последний адрес» из разных городов о том, как им живется в нынешнее время.
Проект «Последний адрес» — общественная инициатива, имеющая своей целью увековечение памяти жертв политических репрессий и государственного произвола в годы советской власти. На фасадах домов, адреса которых стали последними прижизненными адресами жертв политических репрессий, размещаются мемориальные таблички единого образца. Знак «Последнего адреса», разработанный на основе проекта известного российского архитектора Александра Бродского, представляет собою пластину из нержавеющей стали размером 11 на 19 см, на которую нанесены несколько строк со сведениями о жертве репрессий. Основным источником сведений о репрессированных является база данных общества «Мемориал» — та же, что легла в основу традиционной акции «Возвращение имен» у Соловецкого камня на Лубянской площади.
Накануне войны с Украиной в Москве, Петербурге, Екатеринбурге начались покушения на таблички «Последнего адреса». Акты вандализма продолжаются и поныне.
— Какие-то местные негодяи охотятся за табличками: отвинчивают, отрывают, рисуют что-то на них, ломают, портят и так далее, — говорит координатор проекта «Последний адрес» журналист Сергей Пархоменко.
— Как думаете, это инициатива снизу или сверху?
— Это инициатива снизу, построенная на том, что делают сверху. С началом войны какие-то люди решили, что вот так теперь можно — а может быть, вот так теперь даже нужно. Это соответствует общему настроению, и начальство похвалит. И вообще, как-то надо же охотиться за врагами — понятно же, что это враги, с которыми мы будем бороться. Нормальные люди же не могут что-то помнить про массовые репрессии, не могут интересоваться реальной, настоящей историей. Чтобы запустить этот процесс, нужно было, чтобы сверху создали идеологию осажденной крепости и борьбы со шпионами, разведчиками и диверсантами. Так что это, я бы сказал, такое встречное движение. Хотя, конечно, никакого формального государственного распоряжения не существует: никто не издавал никаких декретов и указов о нападении на «Последний адрес». Но совершенно очевидно, что это соответствует сегодняшней пропагандистской доктрине. А еще совершенно очевидно, что никто никого за это не накажет.
— В Москве это делают те же люди, которые разрушают мемориал на Немцовом мосту, те же, кто в своё время обливали зеленкой Навального и Улицкую и атаковали «Мемориал» — штурмовики, которые работают под прикрытием Центра «Э». Но мы знаем, что в Басманном районе управа давала указание жилищнику снять таблички, — говорит Оксана Матиевская, также координатор «Последнего адреса».
С началом войны в Украине люди стали побаиваться любого проявления гражданской активности и даже самих слов «политические репрессии». Но для того, чтобы установить на доме табличку, нужно поговорить с его жильцами, объяснить, что это за проект. И даже когда волонтеры объясняют, что «Последний адрес» — не иноагент и не подразделение опального «Мемориала», люди возражают: «А если завтра вас признают иноагентами? А тут моя подпись стоит».
Екатеринбург
Минувшим летом в Екатеринбурге открыли три новых таблички — на доме № 43 по улице Первомайской. Дом этот был построен в 1932 году недалеко от штаба Уральского военного округа (сейчас — Центральный военный округ) и от «Городка чекистов» — что во многом определяло состав и род занятий жильцов. В октябре 1937 года отсюда в рамках «харбинской операции» НКВД увезли Дмитрия Наркисовича Старчака, ранее трудившегося в Харбине на КВЖД, и трех его дочерей — Лидию, Таисью и Агнию. Всех их обвинили в работе на японскую разведку и расстреляли: отца — в ноябре, дочерей — в январе.
30 июня на доме установили таблички Дмитрию Наркисовичу, Лидии и Агнии. Но вскоре возникли сложности.
— Какая-то женщина обратилась к председателю местной ячейки КПРФ с жалобой на незаконную установку таблички. А тот обратился в прокуратуру. Знаете, с какой мотивировкой? Установка табличек нарушает права жильцов дома — и это утверждают не сами жильцы, а люди, которые никакого отношения к этому дому не имеют. Причем для установки таблички «Последнего адреса» ни в какую инстанцию не надо обращаться — ни к кому, кроме жильцов. Это была такая политическая акция, я считаю, — рассказывает председатель свердловского «Мемориала», доктор исторических наук Алексей Мосин. По его словам, ситуация пока зависла: все три таблички на месте, от прокуратуры никаких вестей нет.
Готова была и четвертая табличка — Таисье, жившей с мужем по другому адресу и приходившей к родителям в гости.
— И правление, и общее собрание ТСЖ одобрили установку таблички. Но нашлись сомневающиеся. А потом позвонили из прокуратуры, и мы приняли решение пока отложить открытие таблички. Потому что поняли, что если мы объявим об открытии таблички — с участием жильцов, прессы, активистов — обязательно будут провокации со стороны НОДовцев, соловьевских… Не хочется скандала — пусть всё немного успокоится, — говорит Мосин.
В Екатеринбурге установлено 26 табличек «Последнего адреса» — для нестоличного города это много. Таблички в последние годы не срывали — последний раз такой случай был в 2021 году, еще до войны с Украиной. Тогда, 7 апреля, за одну ночь сорвали девять табличек.
По данным «Мемориала», в годы Большого террора в Свердловской области были расстреляны 11 731 человек.
— Мы только-только в этот день установили четыре новых таблички на двух домах по улице 8 Марта, — вспоминает Алексей Мосин. — 8 Марта, дом 2 — таблички командующему Уральским военным округом Гайлиту и его жене. И 8 Марта, дом 7 — там уже было три таблички, мы добавили еще две: главного инженера завода цианистых соединений Андрияшина и бывшего директора института УНИХИМ Златопольского. Ночью все девять табличек, которые находились на трех домах по этой улице, были сорваны. Камеры зафиксировали человека, который это сделал. Мы обращались в полицию — полиция никого не нашла.
Сейчас все таблички восстановлены. А недавно в Екатеринбурге издали путеводитель по здешним табличкам «Последнего адреса» в нашем городе — со схемой их расположения на плане города и описанием каждой из них. Кажется, это первый подобный опыт в России.
Томск
— С началом войны сталинисты стали более отвязными: чувствуют, что пришло их время, и идут в атаку. А у обычных людей ничего не поменялось: отношение в основном равнодушное. Говорят: «Ну, да, хорошее дело — но без нас», — говорит томский волонтер «Последнего адреса» Александр (имя изменено).
По словам Александра, три из пяти табличек, установленных за последнее время, уже сорвали. А всего на месте осталось не больше половины табличек. Если устанавливать таблички по-тихому — то есть без журналистов и большого количества приглашенных — то они, как правило, остаются в целости. Но как только появляются публикации в прессе — жди гостей.
От 7 000 до 7 300 человек были расстреляны по политическим обвинениям в Томской области в 1937-1938 гг.
— То есть это такая целенаправленная акция?
— Есть специальные люди, которые за этим следят, мониторят соцсети. Поэтому мы больше уже ничего не публикуем. Мы не сообщаем адреса, говорим: «Где-то в томской тайге». Где это, что это — пусть ищут. Зачем им помогать?
— Как думаете, они это делают по зову сердца? Или по указанию свыше?
— Думаю, в основном это частная инициатива. Но вот когда дело касалось тех табличек, которые мы вешали в тех местах, где были лагеря, где шли этапы, там, может быть, и были указивки от власти. Вот в истории со столбами власти засветились по полной программе.
В Томске на горе Каштак — месте массового расстрела репрессированных — в сентябре 2024 года установили пять столбов с фотографиями погибших. Кроме имён были указаны их профессии и даты расстрела. Уже в середине октября мэрия снесла столбы как «самовольные постройки».
— Мы предлагали: «Давайте мы эти столбы перенесем на кладбище, где они перезахоронены». Нам говорят: «А вы уверены, что там именно эти люди лежат?» Я отвечаю: «Нам что, анализ ДНК делать? Может быть, лежат, а может быть, и нет. Какая разница? Это же братская могила. Это символ. Они расстреляны в Томске». Говорят: «Нет, нельзя». Я не думаю, что они прям такие искренние сталинисты. Просто сейчас вся эта сталинская требуха опять лезет, как пена на поверхность. Даже молодые кричат: «Сталин великий, страну поднял, в войне победил». Поэтому от любого упоминания о преступлениях Сталина их корежит.
Тула
— У нас есть много мест, где можно было бы установить таблички. Но негативный опыт установки предыдущих табличек пока нас останавливает. Наверное, придется подождать других времен, — говорит заместитель председателя правления тульского «Мемориала» Андрей Клочков.
Первую табличку здесь установили в октябре 2017 года в память о священнике Дмитрии Глаголеве. Его арестовали в июле 1930 года за попытку предотвратить закрытие храма, где он служил. Согласно обвинению, Глаголев «группировал вокруг себя антисоветски настроенный элемент из бывших людей» и противодействовал мероприятиям советской власти. Через несколько месяцев «тройка» приговорила священника к расстрелу.
На открытие этой таблички из Подмосковья приехала внучка еще одного репрессированного. И тоже захотела поставить табличку своему деду — Александру Александровичу Чернову, преподавателю Тульского механического института. В 1938 году Чернова обвинили в участии в меньшевистско-эсеровской организации, подготовке террористических актов против руководителей ВКП(б) и советского правительства и контрреволюционной деятельности и расстреляли.
Жильцы дома, построенного на месте того, в котором жил Чернов до ареста, несмотря на уговоры, отказались согласовать установку таблички. Активистам пришлось договариваться с хозяином магазина, расположенного в пристройке к зданию — там и повесили табличку.
Вскоре она исчезла. Кто ее сорвал — неизвестно. Табличку восстановили, но решили пока не вешать, а подождать до «лучших времен».
Исчезла и первая табличка — священнику Глаголеву. Она, правда, вскоре нашлась: оказалось, что табличку сняли из-за ремонта здания. Ее вернули активистам, и те прикрутили ее на место.
А в сентябре 2023-го в пригородном поселке Прилепы увековечили память известного коннозаводчика Якова Ивановича Бутовича.
— Бутович дружил с Толстым — это он ему рассказал историю про Холстомера. Собрал коллекцию предметов искусства, касающихся коневодства — ее потом вывезли в Москву и на ее базе создали Музей коневодства. Когда после революции завод национализировали, Бутовича сделали директором.
«…Труды мои не пропали даром: я отстоял завод, пересидел полосу погромов, не струсил и спас одно из лучших орловских гнезд в стране. Хотя я потерял его как собственник, но имел утешение видеть, что труды долгих лет, уже приносившие ценные плоды, не пропадут даром, что имена прилепских родоначальников и родоначальниц завода, а с ними и мое скромное имя еще долго будут жить в памяти охотников и повторяться всеми, кто работал, работает и будет работать над орловским рысаком», — писал он в своих воспоминаниях.
Но в 1927 году Прилепский конный завод ликвидировали, а Бутовича посадили на три года как «врага народа и саботажника». В 1937 году — еще один арест и расстрел за «распространение среди жителей Мценска контрреволюционных повстанческих настроений и антисоветской агитации».
— Одна из наших волонтерок родом из этой деревни, она и организовала установку таблички в Прилепах. Приехали люди из Тулы, из Москвы. Было очень трогательно: когда вешали табличку, пришли лошади с конного завода — он там сейчас работает, — вспоминает Андрей Клочков.
В будущем он хочет установить еще две таблички:
— Мои предки родом из Крапивны — это уездный город, где Толстой был мировым посредником. Имение Ясная Поляна тоже относилось к этому уезду. Двое моих непрямых родственников были репрессированы и расстреляны на полигоне в Тесницком лесу. Их связывает один дом, где они жили — это бывшее здание краеведческого музея. И вот возникла такая мысль: установить там таблички «Последнего адреса» этим двум людям. Один из них, царский офицер Михаил Николаевич Сабуров, был женат на дочери другого моего репрессированного предка — купца Матвея Ивановича Юдина. Обоих в конце 1937-го обвинили в «антисоветской агитации» и расстреляли с разницей в три месяца.
По его словам, тульским волонтерам «Последнего адреса» помогает местная православная община:
— Есть несколько священников — в том числе молодые, продвинутые — которые занимаются изучением репрессий среди духовенства. И мы пытаемся им подсказать, что священникам можно тоже установить таблички. Пусть это не «Последний адрес», пусть свои таблички ставят, но всё равно — это же память, то, что заставляет задумываться.
Главное — сохранить память, а формат не столь важен, считает Клочков. После того как тульской общественности удалось остановить спущенный сверху проект «обустройства» Тесницкого полигона — со сносом имеющихся памятных знаков и крестов и установкой стандартного монумента — волонтеры поставили там стенды с рассказом о тех, кто был расстрелян на этом месте.
Тесницкий полигон — место массовых захоронений жертв политических репрессий. Признан объектом культурного наследия. Управление КГБ по Тульской области сообщает, что здесь был расстрелян 2251 человек, однако, по данным тульского «Мемориала», жертв было на несколько сотен больше.
— Выставка «Тесницкий расстрельный полигон» находится там уже несколько лет. И смысл этого места стал ясен всем, кто сюда приезжает, — говорит Клочков. — Там бывает довольно много людей: кто-то просто любопытствует, у кого-то там лежат родственники. Но, конечно, та часть населения, которой всё до лампочки, как раньше не знала, что тут творилось, так и сейчас не знает. А те, кто рассказывает об этом, находятся в полном вакууме: нас никуда не приглашают, и о нас нигде не говорят.
____________________
— Я с уважением отношусь к действиям тех волонтеров, которые восстанавливают таблички, не жалея времени и своей эмоциональной энергии на эту работу. Но я спрашиваю себя: стоит ли воевать с ветряными мельницами? Так ли важно устанавливать эти таблички на домах и тем самым вносить раздор между людьми — как будто мало у нас причин для всяческих раздоров? Может, лучше не заниматься подобными провокациями, а вместо этого направить усилия на восстановление исторических зданий? Заняться восстановлением исторической памяти в других сферах, которые, может быть, не так бросаются в глаза, но не менее полезны? Буду ли я сама участвовать в установке этих табличек в сегодняшней обстановке? Для себя я решила: нет, больше не буду. Хотя это было сложное решение, — говорит одна из региональных волонтерок.
Но борцы с ветряными мельницами из разных регионов всё равно изготавливают таблички, уговаривают пугливых жильцов и доносят по крохам до нелюбопытных сограждан историю Большого террора. «Вы рисуйте — вам зачтется», как пел когда-то Окуджава.
«Материалы (информация) произведены, распространены и (или) направлены учредителем, членом, участником, руководителем некоммерческой организации, выполняющей функции иностранного агента, или лицом, входящим в состав органа такой некоммерческой организации».