Санкт-Петербург, Рабфаковская улица, 5

| 08.10.2017
Дом № 5 (он же – № 3, к.1) по Рабфаковской улице являлся частью жилого массива, появившегося в начале 1930-х годов и предназначенного для компактного проживания рабочих близлежащих заводов. Здания инфраструктуры располагались рядом, а в самих домах были туалеты, кухня, и заселение в них осуществлялось по принципу «одна комната на семью» из расчета 4,5–5 кв. м на человека.

Здесь находилось и жилье Бориса Яковлевича Айзенштата. Он родился в 1914 году в городе Докшицы в Польше в еврейской семье. Его отец был торговцем. Борис получил среднее образование, затем поступил на вечернее отделение Ленинградского университета. Днем он работал на разных предприятиях Ленинграда.

Айзенштат начал свою трудовую деятельность в возрасте 17 лет чернорабочим на заводе «Электросила». Через год он перешел на завод имени Егорова, где был сортировщиком, но совсем недолго, потому что в 1934 году он устроился работать столяром на Октябрьский вагоноремонтный завод. Младшая сестра Бориса Айзенштата Анна вспоминает, что он “был марксистом, обожал Ленина, но Сталина не терпел”.
Когда рабочему и студенту Айзенштату было 20 лет, 26 апреля 1935 года, за ним пришли. Его записали в «группу выходцев из социально-чуждой среды» По мысли следователей, в преступную организацию входило семь человек. Это дворяне Михаил Владимирович Петерсон, Рим Владимирович Римский-Корсаков, Игорь Викторович Айвазов, «завербованные» рабочие — Яков Филиппович Филиппов, Петр Яковлевич Исаков, Павел Иванович Смирнов и сын торговца Борис Яковлевич Айзенштат.
Следователи утверждали, что группа, «будучи недовольной политикой ВКП(б) и Советского правительства, с 1931 года, со времени совместной учебы в одной из школ, решила стать на путь создания контрреволюционной партии в целях вооруженной борьбы с Советской властью, причем к моменту интервенции или борьбы эта группа ставила задачей образование широкой массовой контрреволюционной организации». Согласно обвинительному заключению, группой «были выдвинуты практические задачи, которые в основном сводились к необходимости пополнения кадров организации за счет рабочей молодежи, настроенной антисоветски, воспитанию этих кадров в духе программы и устава организации и к приобретению оружия для контрреволюционных целей организации».
Главная вина Бориса Айзенштата была в том, что он якобы «написал пасквили на вождей партии и правительства, с которыми ознакомились члены организации».
31 июля 1935 года Спецколлегия при Ленинградском областном суде, состоявшая из председателя Алексеева, членов Еремеева и Зимина, секретаря Бродской приговорила членов «организации» к расстрелу и разным срокам заключения.
Борис Айзенштат получил 10 лет лагерей, которые отбывал в Беломорско-Балтийском Исправтрудлагере в Кеми и в Медвежьей Горе.


Борис Яковлевич Айзенштат (справа) с сестрой Анной братом Самуилом

В лагерь он прибыл 30 августа 1935 года. В деле Айзенштата хранятся характеристики. Отмечается, что Борис Айзенштат «как производственник добросовесный но слабое здоровье где и давал перебои вработе. В быту ведет себя обрасцово, вкульт массовой работе участвует, посещает собрания и полит занятия...» (так в оригинале, — ред.).

Согласно Карте зачета рабдней, Борис Айзенштат, бывший в Белбалте лесорубом, с 1 января по 10 февраля 1936 года отработал 41 день, то есть не имел ни одного выходного.
В деле заключенного появляются акты, свидетельствующие о том, что Айзенштат отказывался выходить на работу, «мотивируя свой отказ нежеланием работать», получая за это по несколько суток особо жестокого содержания. Здоровье его ослабевало.
Один раз отмечено, что Айзенштат становится «склонен к побегу».
По воспоминаниям Анны Айзенштат, из Кеми от старшего брата "приходили длинные письма. Позднее они были родителями уничтожены, как и всё другое, что могло вызвать гнев хозяев. Кое-что из писем Бори я помню. Он, например, описывал, как происходило мытьё в бане. Помывшись, они, голые, трясясь от холода, ждали раздачи кальсон, которые швыряли в толпу, и было их меньше, чем людей. Помню фразу: «Всюду и везде усатое лицо Сталина». Как эти письма доходили – загадка для меня сейчас, и тогда было загадкой. Конечно, судьба брата – это одно из ярчайших воспоминаний моего детства. Его арестовали в холодный, сырой день ранней весны. Мне было восемь лет, а моему второму брату Сёме только что исполнилось 14".

Бориса Яковлевича переводят на Колыму, в Юглаг на отдельный лагерный пункт (ОЛП) «Геологический», затем ОЛП «Ст-Оротукан» Ягодинского района, последнее место работы в заключении — забойщик на горной выработке пункта Джалгала Магаданских лагерей.
Отказы Айзенштата выходить на работу в лес Колымы в январе и феврале, в самое морозное время года, карались руководством лагеря: Борис получал СИЗО за невыход на работу, как и за «умышленное и сознательное уничтожение лагерного продовольствия», за которым регулярно следовало по пять суток изолятора.
На девятом году своего заключения в возрасте 29 лет Борис Яковлевич Айзенштат скончался. 8 октября 1943 года врач больницы лагпункта Джалгала Орловская М. И. составила акт о его смерти от пеллагры. Борис Айзенштат захоронен на кладбище при этом лагпункте.
Семья получила свидетельство о невиновности и полной реабилитации Бориса Яковлевича Айзенштата лишь в 1960 году.


Фото: Наталья Шкуренок

***
Книга памяти "Ленинградский мартиролог" содержит сведения о еще пятерых  репрессированных, проживавших в этом доме. Если кто-то из наших читателей хотел бы стать инициатором установки мемориального знака кому-либо из этих репрессированных, необходимо прислать в «Последний адрес» соответствующую заявку.
Подробные пояснения к процедуре подачи заявки и ответы на часто задаваемые вопросы опубликованы на нашем сайте.



Неправильно введен e-mail.
Заполните обязательные поля, ниже.
Нажимая кнопку «Отправить» вы даете согласие на обработку персональных данных и выражаете согласие с условиями Политики конфиденциальности.