Москва, Пречистенка, 29
На карте

| 23.02.2019

Пятиэтажный дом на Пречистенке, 29 был построен в 1910-1912 годах по проекту архитектора А.А. Остроградского, автора таких доходных домов, как доходный дом княжны О.А. Туркестановой (Пушечная, 4), доходный дом М.А. Скворцова (Арбат, 28) или городского училища на Большой Пироговской, 9а.

Согласно. Базам «Мемориала», два жильца этого дома стали жертвами политических репрессий прошлого века. Одному из них мы сегодня установили памятный знак.


Герман Шуб, 1927 год

Герман Владимирович Шуб родился в 1888 году в Москве в семье купца 1-й гильдии. Герман учился в гимназии в Минске, рано увлекся революционными идеями. По рассказам родных, уже в 14 лет он носил с собой браунинг для защиты на случай погромов. За участие в студенческих «беспорядках» его исключили из гимназии, которую ему пришлось затем окончить экстерном. Позже он учился на юридическом факультете Московского университета, который окончил также экстерном в 1913 году.

В 1904 году 16-летний юноша вступил в партию БУНД (Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России). Уже в следующем, 1905 году он участвовал в боях на Пресне в Москве, был ранен ударом шашки.

Официально из БУНДа Шуб вышел в 1921 году, когда партию распустили, но фактически активного участия в ее работе он не принимал с 1918 года.

С дореволюционных лет у Германа Владимировича сохранились тесные дружеские отношения с меньшевиком Юлием Мартовым, в честь которого он даже назвал родившегося в 1920 году сына Юлием.

Герман с женой Ф.М. Шуб, 1913 год

С весны 1909 года по июнь 1916 года он работал в Пензе в земской управе сначала регистратором, затем помощником заведующего областным статистическим отделом. Его начальником был сосланный в Пензу меньшевик Владимир Густавович Громан.

После Февральской революции Шуб уехал в Петроград и вскоре был избран в Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов от одного из полков Петроградского гарнизона. С мая 1917 года Шуб – член экономического отдела Петросовета, затем - экономического отдела ВЦИК. В сентябре 1917 года он был избран членом Всероссийского демократического совета, а чуть позже - Временного парламента Российской Республики (Предпарламента).

После Октябрьской революции Герман Шуб работал в Северной продовольственной управе, в Союзе коммун северной области, заведующим экономическим статистическим отделом в «Продпути», участвовал в доставке эшелона с хлебом в Царицын. Затем он работает в Наркомате продовольствия заведующим учетно-статистическим отделом, в Наркомате просвещения, в ВСНХ СССР и продолжительное время публикует статьи в газете «Экономическая жизнь».

В 1926 году Шуб был переведен в Госплан, где занял должность заведующего сектором районного конъюнктурного отдела, одновременно был членом президиума конъюнктурного совета. В июне 1928 года он ушел из Госплана из-за несогласия с неоправданной коррекцией плановых показателей и поступил на работу в Московский областной статистический отдел, где устроился на должность руководителя конъюнктурного бюро.

В первый раз Шуба арестовали 15 июня 1929 года. Вот как описывает прошедший в доме обыск внук Шуба, Борис Кобринский, в статье «Звено в звено», опубликованной в 2014 году в альманахе «Информпространство»: «Жена Германа, моя бабушка, спрашивает: «Могу я позвонить мужу на работу?» И получает ответ: «Его там уже нет». Мою 13-летнюю маму Мирру (всю жизнь близкие ее называли Мика) и ее восьмилетнего младшего брата Юлика отправляют погулять. Но они не играют, а сидят с мячами в сетках на бульваре (на Девичьем поле) в ожидании старшего брата Дани с сообщением о возвращении папы, но постепенно к ним приходит понимание, что этого не будет. Тогда дети многое рано понимали.

Во внутренней тюрьме ОГПУ (на Лубянке) у бабушки не принимают подушку, которую она принесла для мужа ввиду трудностей сна после ранения от удара шашкой во время боев 1905 года. И вот приговор. Списки от самого потолка. Моя мама, стоя на столе, читает список для всех и расстраивается, найдя фамилию отца с решением – ссылка. А ей говорят: «Беги к маме, она будет счастлива»».

Германа Шуба приговорили к трем годам ссылки и отправили в Казахстан. «В то время еще удавалось иногда увидеть отправляемых на вокзале. Но это прощание взглядами и жестами. Арестантский вагон на крайнем пути (в места ссылки ОГПУ отправляло, как правило, маршрутным порядком). Моя бабушка Феня с детьми, сестры Германа Динора и Тиля, мать Германа (моя прабабушка) стоят через платформу. Дедушка показывает руками усы, и Тиля догадывается, что он хочет, чтобы привезли отца – Владимира Исааковича – проститься, и срочно едет за ним (его не взяли из-за плохого самочувствия – сильной одышки). И когда они приезжают, мой дедушка делает руками знак благодарности. Это была их последняя встреча», - пишет Борис Корбинский.

В Алма-Ате Герман Владимирович был определен на работу в Госплан Казахской АССР. Летом 1930 года к нему приехала семья: жена с двумя младшими детьми.

Повторно Шуба арестовали 6 октября 1930 года по так называемому «Делу меньшевиков». «Он опять во внутренней тюрьме на Лубянке. Сразу после ареста, опасаясь репрессивных действий в отношении семьи, объявляет голодовку, требуя письма от родных. И следователь просит принести письмо со всеми подписями. Когда моя бабушка Ф.М. Шуб принесла подписанное ею и всеми детьми коротенькое письмо о том, что все в порядке, следователь даже попенял ей: «Ваш муж из-за этого письма голодает, а Вы так мало написали», - продолжает свой рассказ Борис Кобринский. - Из очень короткого дела и даваемых ответов видно, что следователь был вынужден быстро отказаться от попыток получения необходимых показаний. Как позже дедушка рассказал бабушке, ему не давали спать, яркий свет горел в камере круглосуточно. Какие меры применяли к нему на самом деле, можно только гадать <…> Он сразу заявил следователю после предъявления обвинения: «Я в вашей комедии участвовать не буду». В ответ на что следователь сказал: «Обойдемся без вас»». Но его фамилия многократно упоминается в ходе процесса.

Согласно обвинительному заключению, Шуб якобы, «являясь ответственным сотрудником конъюнктурного бюро Госплана СССР, вступил в контрреволюционную меньшевистскую организацию, осуществлял вредительство, которым стремился путем неверных конъюнктурных обзоров и делаемых из них неверных практических выводов влиять на текущую экономическую политику Советской власти в сторону снижения темпов развития народного хозяйства».

Коллегия ОГПУ 25 апреля 1931 года осудила его на восемь лет лишения свободы. Всего по «Делу меньшевиков» было осуждено более 70 человек.

Срок Шуб отбывал в разных политизоляторах и тюрьмах особого назначения (ТОН) в одиночной камере в Ярославле, Верхнеуральске, Троицке и Челябинске.

«Одно время дедушка находился в Верхнеуральском политизоляторе, куда бабушка ездила к нему, - рассказывает Борис Кобринский. - От железной дороги это было больше 200 км санями, дело происходило зимой. Находясь там, он требовал перевода обратно в Ярославль, объявлял голодовку, чтобы семья могла приезжать к нему. И его вернули в Ярославский политизолятор. Такие еще были времена. А затем, когда его перевели в Челябинск, свидания уже были запрещены. В начале 1938 года Ф.М. Шуб получила в НКВД СССР устную справку, что срок заключения увеличен «тройкой» на 10 лет без права переписки».

Г. Шуб перед расстрелом, 1937 год

Осенью 1937 года Шубу, который к тому моменту отбывал срок в Челябинской тюрьме, выдвигают новые обвинения – контрреволюционная деятельность. «Отбывая наказание, остался убежденным меньшевиком и непримиримым врагом советской власти, своих контрреволюционных взглядов не скрывал, злостно нарушал тюремный режим, различными способами завязывал в тюрьме нелегальные контрреволюционные связи с другими заключенными», - говорится в справке начальника Челябинской тюрьмы ГУГБ НКВД лейтенанта госбезопасности Соломатина от 13 сентября 1937 года.

На этот раз «следствие» практически не проводилось. Уже 2 октября Шубу был вынесен новый приговор, а 5 октября 1937 года его расстреляли. Ему было 49 лет.

«Бабушка почти до конца жизни надеялась, что ее муж, Г.В. Шуб жив (находится в тюрьме или лагере). И когда сын Даня сказал ей, что получено свидетельство о смерти, она спросила: «Значит, его нет?». Но этот документ (он был выдан в 1956 году. – ред.) был фальшивкой, указывавшей смерть от паралича сердца в 1942 году. А после получения в 1991 году официального письма о расстреле моего деда в 1937 году мой папа рассказал мне, что когда его увольняли из НКВД, где он работал экономистом, то сотрудник отдела кадров в объяснение сказал, что отец его жены расстрелян в 1937 году как враг народа. И папа никогда и никому об этом не говорил, так как был предупрежден о необходимости хранить это в тайне», - поясняет Борис Кобринский.

Герман Владимирович Шуб был полностью реабилитирован по всем делам в 1950-1960-х годах.

Архивные фотографии и документы Церемония установки таблички
«Последнего адреса»: фото, видео

Фото: Оксана Матиевская
***
База данных «Мемориала» содержит сведения еще об одном репрессированном, проживавшем в этом доме: это Борис Абрамович Левандовский. Если кто-то из наших читателей хотел бы стать инициатором установки ему мемориального знака, необходимо прислать в «Последний адрес» соответствующую заявку.
Подробные пояснения к процедуре подачи заявки и ответы на часто задаваемые вопросы опубликованы на нашем сайте.

Неправильно введен e-mail.
Заполните обязательные поля, ниже.
Нажимая кнопку «Отправить» вы даете согласие на обработку персональных данных и выражаете согласие с условиями Политики конфиденциальности.