Москва, Долгоруковская улица (быв. Каляевская), дом 5

| 25.09.2016

В базах «Мемориала» есть данные о 65 жителях дома по адресу Долгоруковская, 5 (бывшая Каляевская улица), репрессированных в 1930-е годы. Первые четыре таблички на фасаде “Дома Наркоминдел” – Якову Марковичу Шинделю, Герману Германовичу Пушу, Абраму Абрамовичу Матисону и Раисе Леонидовне Хавиной-Скрыпник – мы установили в декабре 2014 года.
Затем, в марте 2015 года, на доме появились еще три таблички: Иосифу Гавриловичу Коринцу, братьям Давиду Григорьевичу и Эммануилу Григорьевичу Штернам.
Еще две таблички добавились в феврале 2016 года: Давиду Эммануиловичу Скалову и Вильгельму Юльевичу Вольфу.
В марте мы установили десятую табличку на доме – Ивану Даниловичу Михайлову.
Летом на фасаде дома № 5 по Каляевской были закреплены еще два памятных знака с именами Авраама Григорьевича Фишзона и Владимира Федоровича Воли.

Сегодня к ним добавилась 13-я табличка – Семену Марковичу Гуревичу. Заявку на установку этого памятного знака подал нынешний житель дома Дмитрий Белановский. С его помощью мы восстановили имя еще одного репрессированного жильца дома на Каляевской, которого не было в базах «Мемориала».

Семен Маркович Гуревич родился в 1875 году в городе Лепель Витебской губернии в семье торговца лесом. Семен был старшим из пятерых детей. Закончил Женевский химический институт, там же защитил диссертацию.


Семен Маркович Гуревич
В 1903 году Гуревич работал лаборантом Бакинского отделения императорского технического общества, участвовал в подпольной работе РСДРП. В ноябре 1903 года был арестован во время полицейской облавы на подпольную типографию вместе с печатником Аршаком Хачиевым, но, по всей видимости, был выпущен под залог. Об этом много позже вспоминал сам Аршак Хачиев: “7 ноября 1903 наша типография была провалена, и арестованы были я, провокатор Егоров и Семен Маркович Гуревич, который временно замещал тов. Наума Эйзенбета и сносился с нами, вместо него. Надо сказать, что провал этот был тогда для нас неожиданным, ибо конспирация была достаточно хорошей. Так, например, на неоднократные мои заявления Эйзенбету и Гуревичу, что я хотел бы для пополнения своих знаний работать в каком-либо кружке, они мне в этом систематически отказывали, ссылаясь на то, что конспирация должна быть очень сильной и что сношения мои, как работающего в типографии, с кем бы то ни было могут повлечь опасные последствия для типографии».
С 1925 по 1936 годы Семен Маркович работал в Берлине в советском торгпредстве “Нефтеэкспорта”. После возвращения в Москву он вместе с женой Викторией Викторовной Пшеницыной поселился в отдельной квартире на Каляевской, 5, работал старшим инженером в «Оргнефти» и по совместительству консультантом «Союзнефтеэкспорта» в Баку.
Семен Маркович был арестован 29 сентября 1938 года, сразу же после выписки из больницы, где ему была сделана операция по поводу аденомы. Через три с небольшим месяца – 4 января 1939 года – он был приговорен к восьми годам исправительно-трудовых лагерей по обвинению в контрреволюционной и вредительской деятельности (статьи 58-1а, 58-7, 58-9). Срок отбывал в Ухтижемлаге, где и умер 22 октября 1942 года.

Вскоре после ареста Гуревича и приговора в его квартире № 98 на Каляевской поселилась семья Белановских. Вот что об этом рассказал нам заявитель, Дмитрий Белановский:
«Рассказы том, что в моей квартире на Каляевке до войны жила репрессированная семья, я слышал неоднократно еще с юношеских лет от своего отца, Александра Сергеевича Белановского. Эта история, врезавшаяся в его детскую память со многими деталями, навсегда запомнилась и мне.
«Мой отец [Сергей Александрович Белановский] был инженером Гидропроекта. До войны я с родителями жил на Старой площади в доме, который назывался «общежитие Наркомзема». Летом 1939 года отец получил ордер на квартиру в доме на Каляевской, который был подписан самим Лаврентием Берией (впоследствии его подпись не раз спасала нас от уплотнения жилплощади). Нам выдали смотровой ордер и сказали: «Поезжайте, посмотрите квартиру». Мне было 11 лет, но я помню тот день, как будто это было вчера. Мы приехали на Каляевскую 5, отыскали подъезд, поднялись на второй этаж. Долго жали кнопку звонка. Наконец дверь нам открыла какая-то пожилая женщина, в глазах которой стоял смертельный страх. Из-за ее спины выглядывали головы несовершеннолетних детей. Мой отец начал было говорить «Мы приехали посмотреть квартиру», но тут же, осекшись, пробормотал: «Извините, мы не туда попали».
Примерно через неделю, когда мы переехали на новое место, в квартире уже никого и ничего не было, даже мебели. Правда, в одной из комнат стоял телефонный аппарат, но связь была отключена. Все комнаты были опечатаны, и в нашем присутствии чекисты срывали печати. Почему-то запомнилось, что на одной двери печать осталась несорванной. И тогда я спросил: «А в эту комнату можно?» Чекист повернулся, сказал: «Да, разумеется» и сорвал печать. Какое-то время к нам заходили разные люди и спрашивали прежнего жильца по фамилии Гуревич, но мы ничего не могли о нем сказать. Письма, приходившие на его имя, мы выбрасывали».
Гуревич… Ни имени, ни отчества. Кем был этот человек, мужчина это или женщина, по какому обвинению и когда его (или ее?) арестовали, что стало с семьей – в советское время такие вопросы задавать было совершенно немыслимо да и некому. Но периодически в моем воображении рисовался человек, который спускался по ступеням лестницы в сопровождении чекистов, чтобы никогда больше не возвратиться в свою квартиру.
Где-то в конце 90-х – начале 2000-х я через своих знакомых попытался навести справки о Гуревиче в архивах силовых ведомств, сообщив им адрес, но мне сказали, что это невозможно.
Поскольку, по воспоминаниям отца, в квартире стоял телефон, логично было было предположить, что его владелец был зарегистрирован как абонент МГТС. Я позвонил на станцию, но мне сказали, что такую информацию они мне предоставить не могут, а позже я узнал, что служебная картотека абонентов МГТС была уничтожена в октябре 1941 года. Аналогичная судьба постигла и домовые книги, которые были сожжены при наступлении немцев на Москву. Все мои попытки расспросить старожилов дома о Гуревиче оказались бесплодными – эта фамилия никому ничего не говорила. А ведь у это человека была семья, он где-то работал, общался с соседями, вносил квартплату, платил профсоюзные взносы – и никаких следов!
Примерно в те же годы общество «Мемориал» разместило в интернете базу данных жертв сталинских репрессий. Совершенно случайно, набрав адрес «Каляевская, 5», я получил список нескольких десятков жильцов своего дома, расстрелянных на полигоне «Коммунарка» в 1930-е годы. В списке были даже люди из моего подъезда, но жильца моей квартиры там не было. Тогда я набрал в поисковике фамилию «Гуревич», и сайт «Мемориала» среди прочих Гуревичей выдал мне из своих недр следующую информацию:

Гуревич Семен Маркович
Номер в БД: 5034
Род.: 1875, Белорусская ССР, Витебская обл., Лепель
Дата смерти: ОК.1943, в закл.
Работа: Контора "Органефть" ст.инженер
Арест – 29.09.38, РСФСР, Москва
Приговор: 04.01.39, 8 ИТЛ

Адреса в этой записи не было, но интуиция мне подсказывала, что это может быть «мой» Гуревич. И тогда я решил проверить его по «Книге абонентов МГТС». Мне повезло: в справочнике за 1937 год было написано следующее:

Гуревич С.М. Каляевская, 5 тел. Д 3 21 92


С.М. Гуревич
Несмотря на то, что в справочнике не были расшифрованы инициалы и не указан номер квартиры, я все более убеждался в том, что речь идет об одном и том же человеке. Оставалось только выяснить, жил этот человек в моей квартире или нет.
В Московском городском историческом архиве мне удалось обнаружить дело строительного кооператива «Каляевская, 5». Но, к моему разочарованию, ни Гуревича, ни номера моей квартиры в списках не было. Однако эти и другие материалы, а также вышедший в 2009 году на телеэкраны фильм «Подстрочник» побудили меня спустя несколько лет написать статью “Вдовий дом”, которая была опубликована в «Новой газете» от 9 декабря 2013 года. Позже, на основе этой публикации, я сделал сайт «Каляевская, 5» http://www.kaliayevskaya-5.ru/.
Единственной организацией, которая могла бы прояснить вопрос о местожительстве Семена Марковича Гуревича, это ФСБ. Долгое время я не решался сделать туда запрос – ведь Гуревич не является моим родственником. Однако с появлением программы «Мемориала» «Последний адрес» я получил легальную возможность обратиться туда с этим вопросом. По моей просьбе сотрудница «Мемориала» Ирина Стырикович написала запрос в ФСБ и через какое-то время получила утвердительный ответ: Гуревич Семен Маркович на момент ареста проживал по адресу Каляевская 5, кв. 98. Загадка, над которой я бился долгие годы, наконец-то была разрешена!
Теперь оставалось только выяснить, остались ли у Гуревича родственники. И вот тут обнаружилось, что в архиве «Мемориала» лежит анкета, заполненная еще в 1988 году внучкой Гуревича Ольгой Евгеньевной Гуревич. В анкете был указан ее адрес и телефон. Но адреса, по которому был арестован Семен Маркович, там не было, что затруднило его поиски на многие годы.
Разыскать Ольгу Евгеньевну оказалось несложно. Мы созвонились, я рассказал ей свою историю, и мы договорились о встрече. Государство, которому Семен Маркович Гуревич служил верой и правдой, убило его от имени народа и руками народа. Нашим совместным вкладом в увековечивании его памяти будет мемориальная доска на стене дома № 5 по Долгоруковской улице”.
В 1957 году Семен Маркович Гуревич был полностью реабилитирован.
25 сентября 2016 года имя Семена Марковича Гуревича появилось на доме в виде таблички «Последнего адреса». Видео-сюжет доступен по ссылке.

Фото с сайта Каляевская, 5

***
База данных «Мемориала» содержит сведения еще о пятидесяти двух репрессированных, проживавших в этом доме. Если кто-то из наших читателей хотел бы стать инициатором установки мемориального знака кому-либо из этих репрессированных, необходимо прислать в «Последний адрес» соответствующую заявку.
Подробные пояснения к процедуре подачи заявки и ответы на часто задаваемые вопросы опубликованы на нашем сайте.

Неправильно введен e-mail.
Заполните обязательные поля, ниже.